Как поссорились закадычные подруги Фаина Раневская и Татьяна Пельцер

Призвание смешить и не быть посмешищем дано единицам. Дружба Татьяны Пельтцер и Фаины Раневской была хорошо известна в театральных кругах. А когда они встречались, то обожали попикировать друг друга. Эти дамы умели вызывать и добрые улыбки, и заливистый смех.

Обе актрисы стали популярными уже в зрелом возрасте, у них никогда не было ролей романтических красавиц, да и зачастую блистали они только в эпизодах. При всем этом популярность их порой превосходила славу актеров первого плана. По «химическому составу» и по энергетике, Пельтцер очень напоминала Раневскую. А может Раневская была похожа на Пельтцер?

Мы не будем сравнивать двух актрис, каждая из них — это легенда, королева! Но насколько же они были похожи! И конечно же, они должны были дружить! Эти две артистки на века были одинаково одиноки, с потрясающим чувством юмора и неуживчивым характером.

Татьяна Ивановна рассказывала историю, которая впоследствии стала анекдотом. Как-то на гастролях в Ленинграде они жили в разных гостиницах. Фаина Георгиевна звонит и говорит в трубку низким голосом: «Та-ня! Приходите ко мне обедать. Я совершенно не умею есть одна. Есть одной так же безнравственно, как ср…ть вдвоем».

Писатель Глеб Скороходов был близким другом Пельтцер. Он был единственным человеком, кому она поверяла свои тайны и секреты. Он то и поведал занимательную историю о том, как поссорились две подруги.

«После войны Пельтцер близко подружилась с вдовой Михаила Бул­гакова — Еленой Сергеевной. Это было голодное время. Но вдова писателя умела жить красиво. На встрече Нового, 1946 года, она устроила дома настоящий маскарад и объявила конкурс на самый оригинальный костюм. Рихтер и Ростропович пришли в костюмах крокодилов. А Раневская — в собственноручно изготовленной шляпе из сена, имитирующей гнездо. Внутри гнезда сидела огромная птица. Произведя фурор, Раневская гордо уселась за стол, причем клюв птицы свесился прямо в тарелку… И тут появилась Татьяна Ивановна в так называемом костюме «Урожай». На голове у нее был сплетенный из соломы венок. А на платье нашиты десятки баранок. Баранки же свисали с ее ушей в качестве сережек, унизывали запястья, как браслеты. Даже на носу крепилось кольцо из бублика! «А я только что приехала с сельскохозяйственной выставки», — милым голоском проронила Пельтцер, бросив победный взгляд в сторону Раневской. Раневская съязвила: «Как же вы позволяете себе так обращаться с хлебом? Еще не отменены продуктовые карточки…» Две дамы надулись и перестали разговаривать».

Глеб Скороходов, услышав эту историю от Пельтцер, спросил у нее: «И правда, Татьяна Ивановна, где вам удалось раздобыть столько бубликов?» — «Где-где? На хлебозаводе! Там подруга работала… Я ночью туда приехала, и мы соорудили платье. А бублики, между прочим, не пропали, а были розданы всем гостям. Да и Фаина Георгиевна почти сразу потеплела ко мне, через несколько минут подошла и сказала в своем духе, кратко, но внушительно: „Гениально!“

В результате они помирились.

— И мне и вам всё время приходится играть старух, — с печалью в голосе как-то заметила Фаина Раневская.

— Заметьте, мне – счастливых старух! – тут же парировала Татьяна Пельтцер.